Национальная детская библиотека Республики Коми им. С.Я. Маршака продолжает рубрику «Ас олӧмысь. Детство писателей». В этом выпуске мы рассказываем о детских годах народного писателя Коми АССР, фольклориста и переводчика Геннадия Александровича Фёдорова (1909–1991). Своими воспоминаниями он поделился в очерке «Менам шор йылӧй» (Мои истоки).
Я родился в августе 1909 года в Троицко-Печорске в семье сельского учителя.
Троицко-Печорск стоит в живописном месте на крутом берегу реки Печоры. Берега могучей северной реки богаты светлыми борами, в которых красуются кудрявые раскидистые сосны, холмами с величественными лиственницами и кедрами, берёзовыми и осиновыми рощами. А какая трава растёт на заливных лугах!
Среди этой красивой и богатой природы прошло моё жизнерадостное, милое сердцу детство.
Дом в селе Троицко-Печорск, в котором родился Г. А. Фёдоров
Старый Троицко-Печорск
Фотокопии из книги «Поклонимся великим тем годам. Большак длиною 350 лет : страницы истории Троицко-Печорска, его первой улицы Кирова (мир туй)»
Внучатый племянник Ивана Куратова
Мой дед, Семён Алексеевич Фёдоров, родом из Петербурга. Окончив фельдшерскую школу при Обуховской больнице, он по объявлению Усть-Сысольской земской управы приехал в Усть-Сысольский уезд. Проработал некоторое время в селе Визинга. Там он женился на Александре Афанасьевне Куратовой, племяннице Ивана Алексеевича Куратова. В 1879 году у них родился первенец, мой отец – Александр Семёнович Фёдоров. Кроме него были два сына и дочь: Иван, Николай, Екатерина.
|
|
Деда переводили работать по разным сёлам: в Ношуль, Щугор, а затем и в Троицко-Печорск. Фельдшеров в те времена было лишь два по уезду, и дед много ездил по Северу. Он выучил коми язык и стал хорошо на нём говорить. Я не застал своего деда, но знал, где была его могила: возле алтаря нашей церкви – туда хоронили именитых и уважаемых людей. |
А моя бабушка, Александра Афанасьевна, часто рассказывала о своём дяде Ване (Иване Куратове), который попал в Среднюю Азию, в город Верный (ныне Алма-Ата). Он отправлял письма и деньги своей пожилой маме и многодетному больному брату Афанасию, подарки племянницам. Оттуда же, из далёких краёв, Иван Куратов отправил фотокарточку, на которой было видно, что стоит возле высокой горы и опирается левой ногой на большой камень. Одет дядя был в тёмную бурку и папаху, какую до сих пор носят чабаны. На обратной стороне фотографии была надпись: «Нач бубуля кодь» (Совсем как бука). Я этот снимок видел в родном Троицко-Печорске, даже в руках держал. Отец хранил фотографию в шкафу школьной библиотеки. Я тогда спросил его:
– Кто этот человек?
– Дальний родственник, Иван Алексеевич Куратов.
Это было примерно в 1918 году. Позже, когда наше село пришли белогвардейцы, в школе у них расположился штаб. Всю школьную мебель, в том числе и книги, всё выкинули на улицу. Так и потерялась та самая фотография Ивана Алексеевича Куратова…
Мой отец
Мой отец Александр Семёнович Фёдоров двадцать девять лет проработал наблюдателем на метеорологической станции и одновременно учителем. Отца всегда вспоминаю только самыми добрыми словами.
|
|
Многих детей нашего села он воспитал, обучил и образумил. Был сельским интеллигентом. У отца была довольно большая домашняя библиотека. Он выписывал журналы «Нива», «Вокруг света», «Всемирный следопыт», «Лапоть». На полках были книги Оскара Уайльда, Роберта Стивенсона, Чарльза Диккенса, Жюль Верна и других. Отец очень уважал отечественную литературу. |
Перед глазами часто встаёт картина, как он читает нам троим братьям перед сном. Никогда не забуду, как декламировал Гоголя! Словно артист на сцене искусно строил гримасы. А когда читал «Заколдованное место», то сам до слёз смеялся:
– Эх, Гоголь! Ну и Гоголь!..
Может быть, именно в ту пору во мне зажглась любовь к художественной литературе.
Кроме литературы отец увлекался музыкой. У него были гитара, фисгармония, граммофон, целый ящик пластинок.
Александр Семёнович был отличным краеведом. В те годы многие учёные шли исследовать район Печоры. Руководители экспедиций подолгу говорили с отцом, советовались, записывали на диктофон его сведения о том, как жили в старину.
Добытчики-кормильцы
После гражданской войны жизнь на Печоре не сразу наладилась. Шкрабам – так называли учителей, школьных работников – не платили заработную плату. Мы в то время не сеяли хлеб, не держали скотину. Приходилось есть хлеб из толчёной пихтовой коры, сочни из оленьего мха – ягеля. Были голодные времена.
Чуть только растает снег, мы с детворой искали пропитание на лугах и полях. Ели пистики, соцветия хвойных деревьев, клевер, бутень.
Родители, Фёдоровы Александр Семёнович (1879-1951) и Юлия Венедиктовна (1885-1967)
Фото из фонда Троицко-Печорского районного историко-краеведческого музея
Ходили на маленькую речушку Динъёль «стряпать». Из пустых консервных банок делали «котелки» и на костре отваривали мелкую рыбу, которую ловили на самодельные крючки из проволоки.
Мама часто ворчала на нас:
– Когда же вы наедитесь, всё время есть просите!
И правда, без хорошего добротного хлеба мы не наедались, постным кушаньем не удовлетворялись.
Но были у нас и «мясные» дни. Из конского волоса делали силки и ставили их на песок возле речки. Там ловили куликов-прибрежников. Бывало, поймаешь и получится наваристый суп из дичи. Как-то раз попалась ворона. Общипали, сварили, но воронье мясо оказалось невкусным, очень горьким. Так что мы еле съели такой суп, а само мясо выкинули сорокам и воронам.
Река Динъёль. Фото С. Федотова
Зимой на силки я ловил пуночек – эти белые пташки прилетали в зимнюю пору откуда-то с севера. На них промышляли даже взрослые, которые жили бедновато, впроголодь. Мясо этих пташек жирное и вкусное, суп получается наваристым. Такие птицы мне на Вычегде ни разу не попадались, видимо, они предпочитают холодные края.
Зимой же на другом берегу ставил ловушки на белых куропаток. Было очень радостно на душе, когда удавалось поймать птицу, а иной раз и две. Приносил домой и чувствовал себя добытчиком. Рот до ушей – довольный! А как же иначе, ведь сам поймал, на целый день большую семью супом обеспечил.
Мужская гимназия
В 1922 году в конце лета мы с братом решили уйти от этой нищеты. Попрощались с родителями и отправились, как говорится, измерять длину Печорского перегона – волок в сто вёрст. До Вычегды шли три дня, затем дошли до Вольдино, а оттуда в Помоздино. Чуток отдохнули у помоздинских и скородумских родственников, и дальше в сторону Сыктывкара.
Старший брат поступил в мужскую гимназию, а меня взяли туда же в подготовительную группу. Жили в общежитии. Тоже было голодно. В столовой кормили один раз. Давали суп из сухих грибов и поварёшку каши. Кроме того, нам, приезжим, на месяц давали ещё шесть фунтов зерна. Мне, как сыну учителя, за хорошую учёбу отдел народного образования выделил новую обувь. Красивая была, но только оба ботинка на левую ногу. Ну хоть так, всё равно было приятно.
В Усть-Куломе
Сыктывкар слишком далёк от Троицко-Печорска, если идти пешком. Поэтому в 1923 году мы решили отказаться от городской учёбы. Так, брат поступил в помоздинскую школу, а я в школу второй ступени в селе Усть-Кулом.
Первый год жил в деревне за два-три километра от школы у добрых и хозяйственных людей, молодожёнов. Хозяина звали Олекан, а жену его Лиска (Лиза). Детей у них не было, и ко мне относились, как к сыну. Очень хорошо мне у них жилось, до сих пор вспоминаю с теплом. Жил бы с ними и жил, но каждый день приходилось ходить в школу. Казалось, слишком далеко и неудобно: зимой в пургу, осенью в дождь, весной – грязь мести.
|
Геннадий Фёдоров. 1930-е годыФото из фонда Национального музея Республики Коми |
На следующий год поселился у Ивана Андреевича. Он тоже, как Олекан и Лиска, был крестьянином и работал на земле, но, кроме этого, числился служащим – счетоводом в «Союзохоте». Днём ходил в статной одежде, как сельский интеллигент, а после работы – в крестьянской одежде, ведь выращивал ячмень и рожь, картофель и капусту. У него семья была из пяти человек, а тут ещё я примкнул, не бесплатно, конечно, за деньги. |
Эта семья научила меня молотить зерно. Сначала снопы сушили в овине, затем молотили на гумне молотильным цепом. Работа выполнялась несколькими людьми. Бить нужно было в разное время, чтобы не мешать друг другу в молотьбе. Осенним холодным утром звук помола казался мне похожим на своеобразную мелодию. Мне нравилось его слушать.
В те годы мы жили у Ивана Андреевича в одной комнате всемером. Тесновато было, но зато тепло. Да и приходил я только спать. Днём учился в школе, а вечером ходил в драмкружок или на пионерский сбор.
В Усть-Куломе мне запомнился ещё один человек по имени Оне (Андрей). Он был мастером, изготовляющим гармони. К нему приходили парни, чтобы починить инструмент либо научиться играть на нём. Девушки собирались на посиделки, пели песни, плясали. Там я научился играть на гармони. Позже даже под мою игру люди танцевали. Я до сих пор люблю слушать музыку, но не современную поп-музыку и раскатистые звуки глухих барабанов, а больше классику.
Снова Сыктывкар
В 1926 году, после окончания Усть-Куломской школы мы с братом и ещё одним парнишкой с Печоры купили лодку на троих и отправились по реке покорять Сыктывкар. До города плыли дня три-четыре.
В Сыктывкаре я поступил в педагогический техникум. Там начал писать стихи, юморески и пьесы о школьной жизни. Печатался в студенческом рукописном журнале «Би кинь» (Искорка), в стенгазете и, так называемой, живой газете.
Комментарии (0)